Литературный дневник: Наталья Безюк

У моего мужа был одноклассник, носивший прозвище Пидорино горе. Он прославился тем, что блестяще учился по всем предметам, разговаривая при этом исключительно виртуозным матом. Да, прямо на уроках. И за их пределами, впрочем.

К чему я это говорю?

В нашей семье существует традиция чтения вслух. Как правило, вслух читаю я. Вот и вчера, муж вёл машину, а я читала вслух "Николая Николаевича" Юза Алешковского. На словах:
"Вдруг легавый подходит и говорит:
- Чего выглядываешь тут, прохиндеина?"
тормозят нас за превышение скорости. Увлеклись...

Мата, конечно, в этом произведении больше, чем в знатной геологической песне "Мутновка", но мат этот органичен, им не ругаются, а разговаривают (с). Да и тема, иной раз, особенно в матерной подаче, звучащая страшной похабенью, преподносится удивительно чисто и просто.
Не знаю пока, к сожалению, истории создания этого произведения, но ниточки к современникам тянутся убедительные.При одном названии всплывает в памяти "Один день Ивана Денисовича". Можно ещё раз помянуть Солженицына с его шарашкой, любовь Дудинцевских вейсманистов-морганистов. Раннего Штейнберга с его увлечёнными астрономами и кучу менее удачных производственных романов,очень характерных для того времени. Да братьев Стругацких, в конце концов.
Имеется история об учёных-мечтателях, воюющих против застоя и косности в современной науке, творящих для будущего. Рассказанная человеком "из низов", который на наших глазах загорается идеей, подхваченной от увлечённых искателей, и под влиянием труда и любви развивается, становится лучше и чище, а также растёт профессионально. Типичная схема производственного романа, в котором, словно в порнофильме, сюжет схематичен, декорации замысловато меняются, а смысл остаётся один и тот же:
Работай, друг,
И станет вдруг
Легко на свете жить.
Враг в трудный час
Не сломит нас,
Коль будем мы дружить. (с)
Это о смысле производственного романа, а не порнофильма, конечно же.

Да, так если рассматривать "В круге первом" как трагическое переосмысление производственного романа, своего рода антиутопию, а "Понедельник начинается в субботу" - как переосмысление романтическое, своеобразную советскую утопию, но оба в некой мере пародийные относительно породившего их махрового соцреализма, то "Николай Николаевич" смотрится уже квазипародией, в зеркале которой выглядит смешно не только первоисточник, но и его производные.

Если самостоятельный и дотошный читатель проверит за меня, что из этих произведений написано раньше, возможно, выяснится, что я сравниваю "Николая Николаевича" с более поздними вещами. Увы, я взяла их для примера, как наиболее яркие, известные, крайние из множества типичных вещей, из массы, литературной среды, дух которой почувствуется - стоит лишь открыть, допустим, журнал "Юность" за семидесятый год.

И ещё я испытала ностальгическое чувство, что-то вроде светлой грусти по уходящей эпохе, хотя эпоха была та ещё. Люди, жившие в другом культурном контексте, взрослевшие позже меня (насколько?), наверняка будут пробираться сквоз дебри непонятных, ушедших в историю терминов, или пройдут мимо парочки камней в огород несуществующей уже "руководящей и направляющей"...

А вот, кстати, живой пример: услышав в радиопостановке, как в послевоенном магазине выдают продукты по карточке, мой шестилетний сын потребовал объяснений. Потому что представил себе пластиковые банковские карточки, с которыми, слава богу, знаком гораздо ближе...

Наталья Безюк [18.05.06 15:22]